16.05.2020

Стенограмма онлайн пресс-конференции руководителя ФМБА России Вероники Скворцовой в ТАСС 15 мая 2020 г.

И. Финочка: Вероника Игоревна, добрый день!

В.И. Скворцова: Здравствуйте!

И. Финочка: Что Вы можете сказать о той точке, в которой мы сейчас находимся?

В.И. Скворцова: В настоящее время ситуация по приросту новых случаев коронавирусной инфекции относительно стабильная, потому что в течение нескольких последних дней прирост общего количества случаев инфицированных составляет около 10,5 тысяч с некоторыми колебаниями. Но вместе с тем опыт последнего месяца свидетельствует о том, что такой период уже был до майских праздников, и если бы осталось количество активных людей таким же, как и месяц назад, то сейчас мы могли бы быть в точке регрессии эпидемии. Но поскольку ситуация меняется, в том числе от того, сколько человек находится на самоизоляции, сколько человек начинают активно общаться, то здесь возникают определенные колебания. Мы видели колебания через пять дней после Пасхи, затем через пять дней после 1-2 мая. И мы радовались тому, что последние пять дней видим каждый день чуть-чуть меньшее число новых случаев. Но при этом вчера, через пять дней после 9 мая, мы увидели не совсем всплеск, но во всяком случае мы вернулись к 10,5 тысячам. Трудно прогнозировать, сколько мы будет на этом стабильном уровне – можно называть его плато. Это зависит от многих факторов.

Есть позитивные моменты, на которые следует обратить внимание. Во-первых, мы видим, что уменьшается число госпитализаций больных с коронавирусной инфекцией. Очень высока доля асимптомных случаев: в Москве – до 60%, в целом по стране – почти половина, т.е. каждый второй случай асимптомный. Тяжесть случаев коронавирусной инфекции не нарастает, и число тех случаев, которые требуют дополнительного кислородного вспоможения и искусственной вентиляции легких, оно тоже, к счастью, сокращается. И по клиникам ФМБА России, которые находятся в очаге инфекции – в Москве и Московской области – у нас открыто семь наших профильных клиник, которые обслуживают Московскую агломерацию. Мы видим, что количество поступлений в наши клиники уменьшается, появляются свободные койки, к счастью, появляются свободные места в реанимациях и свободные аппараты ИВЛ. Вот это верный признак того, что все-таки процесс уже пошел вспять.

И. Финочка: Наверное, это все очень аккуратно пока?

В.И. Скворцова: Безусловно. Потому что это зависит от числа людей, которые уже приступили к активной коммуникации. Я бы хотела сказать, что речь не идет о том, что не нужно снимать ограничения и самоизоляцию, но это нужно очень правильно делать.

И. Финочка: Насколько безопасно в нынешней ситуации ослаблять самоизоляцию?

В.И. Скворцова: Опыт ФМБА России свидетельствует о том, что мы, отвечая за стратегические объекты – АЭС, различные производства, связанные с атомной и другой промышленностью, с оборонным комплексом и т.д., – мы не закрывались вообще. То есть в течение марта у нас работал только так называемый критический персонал, а уже с начала апреля весь персонал фактически на рабочих местах. Это персонал ГК «Росатом» и ГК «Роскосмос» - мы не переносили запуски наших пилотируемого и транспортного кораблей с Байконура. Все шло в общем режиме. Но мы смогли выдержать этот обычный производственный режим, благодаря тому, что ввели целый комплекс профилактических мер, который обеспечивал санитарно-эпидемиологическое благополучие и позволял избежать инфицирования.

И. Финочка: А маски и перчатки в этом контексте насколько эффективны?

В.И. Скворцова: Маски и перчатки являются компонентом от общей комплексной профилактической программы. Потому что самое важное – это не нарушать социальное дистанцирование. Поэтому если все подразделения на одном рабочем объекте начинают и заканчивают работу в разное время, то есть удается размежевать потоки и, соответственно, прекратить их перекрест. Если есть полный замкнутый рабочий цикл в том месте, где человек работает. Если продуман вход на работу через, в нашем случае КПП, таким образом, что тебя осматривает обязательная термометрия, но при этом в спину никто не дышит, потому что продумана скорость прохождения – это фактически сквозное прохождение, то есть нет никаких очередей и нет возможности инфицировать друг друга. Безусловно, тестирование, то есть раннее выявление инфицированных и возможность быстрой изоляции с тем, чтобы сократить круг контактных лиц, – это также очень важно. Мы вместе с ГК «Росатом» специально отработали приемы и подходы, который фактически гарантируют резкое снижение возможности заразиться.

И. Финочка: Если я правильно понимаю, то основная проблема вообще по ситуации с распространением коронавирусной инфекции не только в России, но и в мире связана с тем, что мы ее никак не можем контролировать, кроме как мерами самоизоляции. И поэтому, чтобы снизить последствия самоизоляции и карантина во многих странах мы очень сильно ждем появления вакцины. Что вы можете сейчас рассказать о разработке ФМБА?

В.И. Скворцова: Над разработкой вакцины работает весь мир. И в нашей стране несколько научных коллективов, которые занимаются разработкой разных видов вакцин против новой коронавирусной инфекции. Это и инактивированные вакцины, и так называемые вакцины на векторах ДНК, это рекомбинантные вакцины и ряд других.

ФМБА России разрабатывает рекомбинантные вакцины, которые являются субединичными: они используют генно-инженерные белки – это фрагменты белков самого вируса, которые с одной стороны обладают высокой иммуногенностью, т.е. способны вызывать иммунитет к инфекции, соответственно, не только формировать ответ в виде повышения антител через одну систему иммунитета, но они включают и Т-клеточный иммунитет, что тоже очень важно. Но при этом рекомбинантные вакцины не вызывают антителозависимое усиление инфекции (АЗУИ). Я хотела бы сказать, что первая SARS инфекция прошла в 2002 году. 18 лет прошло с 2002 года. Было несколько заявление о создании вакцин против SARS. Но на сегодняшний день ни одной эффективной вакцины, не вызывающей каких-то побочных действий и осложнений. Я это говорю не к тому, что нельзя создать, а к тому, что это очень сложно.

Здесь нам предстоит не просто создать вакцину, а эта вакцина должна быть безопасной. В том числе, она должна быть безопасна у тех, кто, несмотря на вакцинирование, потом заразится, для того, чтобы фактически эта вакцина не вызывала сенсобилизацию к вирусной инфекции и чтобы не было искусственного утяжеления заболевания, которое может проходить бессимптомно. Это очень серьезный вызов современным ученым, причем разных профессий – и молекулярным биологам, и молекулярным генетикам, генным инженерам, иммунологам, вакционологам и т.д.

У нас разрабатывает вакцину наш Санкт-Петербургский институт вакцин и сывороток, но не в одиночку, а с целым кластером из научных центров ФМБА. Сам центр находится в Петербурге, но при этом с ним работают научно-клинический центр физико-химической медицины в Москве, научно-клинический центр иммунологии в Москве. Таким образом, несколько центров фактическим контролируют друг друга, перепроверяют результаты друг друга. И мы сейчас считаем, что у нас многоцентровый коллектив, который занимается разработкой вакцины

И. Финочка: Это та самая вакцина, которая была включена ВОЗ в список перспективных?

В.И. Скворцова: Да. Надо сказать, что мы первыми в нашей стране оказались в перечне перспективных вакцин. 4 апреля 2020 года мы в этот список были включены. Наши разработчики принимают активное участие в международных контактах и в обсуждениях наиболее значимых результатов при разработке. Таким образом, мы знаем международную оценку каждого шага, который мы совершаем. Это и синтез самих белков и их фрагментов, их очистка, их наработка, затем не один, а несколько этапов проверки на иммуногенность на определенных животных, затем отдельный этап связывания сыворотками переболевших пациентов или инфицированных животных. Только после этого отбор кандидатов для проверки на вирус-нейтрализацию, потому что наша задача, чтобы наши белки не просто вызывали формирование антител, но и чтобы эти антитела были защитными и не имели тех негативных свойств, о которых я говорила.

И. Финочка: На каком этапе сейчас находится разработка вакцины?

В.И. Скворцова: У нас отобраны несколько самых удачных кандидатных белков, причем и монобелков, и композиций из них, потому что сам вирус имеет очень непростую структуру, имеет много эпитопов и несколько молекулярных механизмов взаимодействия с клетками человека – это я хотела бы подчеркнуть. Поэтому повлиять на один эпитоп и быть уверенным, что другим боком, грубо говоря, вирус не войдет в клетку, нельзя. Поэтому имеет смысл выбирать несколько наиболее значимых мишеней и с этими мишенями работать одновременно.

И. Финочка: Есть еще вопрос, связанный с тестированием. Если я правильно понимаю, существует два типа тестов: ПЦР-диагностика и тестирование на антитела. При этом периодически появлялись разные мнения о качестве диагностических тестов. Можете объяснить, как это работает, и что такое чувствительность, что такое специфичность тестов, и насколько эффективны те тесты, которые сейчас применяются?

В.И. Скворцова: Все тесты можно разделить на определение вирусной РНК, конкретно – РНК нового коронавируса SARS-CoV-2, вызывающего COVID-19, и на определение иммунного ответа на этот вирус – это антитела разных групп, а иногда это объединенная группа. Если говорить про определение вирусной РНК, можно это делать двумя основными способами – это полимеразная цепная реакция или ПЦР изотермическая амплификация, т.е. измененная ПЦР, которая проходит на разных этапах не при разной температуре, а это ускоренное определение.

Если говорить про ФМБА России, мы с января 2020 года начали разработку тест-системы, основанной на ПЦР. И уже с середины марта эта тест-система начала широко использоваться в разных регионах на территории нашей страны. Высокая чувствительность зарегистрированной тест-системы позволяет обнаружить даже низкие концентрации нуклеиновых кислот 102 – 103 молекул, в том числе и молекул нового типа коронавирусной инфекции. Тест-системы, которые ей предшествовали, определяли только бо́льшую концентрацию: от 105 – 106 до 109. Поэтому чувствительность 102 – 103 считается пределом клинической чувствительности. И с очень высокой специфичностью, фактически приближающейся к 100%. Эта система проста в использовании, она нравится и представителям различных субъектов РФ, и представителям других ведомств, которые ее используют. Сама постановка пробы составляет примерно от 2,5 до 3 часов

Вторым этапом мы сделали системы, также основанные на ПЦР, но с ускоренной пробоподготовко. Это позволило нам сократить время исследования с 2,5-3 часов до 90 минут. Это, конечно, очень полезно, с тем учетом, что сейчас все тестируются, потому увеличивается оборот работы любого амплификатора.

Кроме того, ФМБА России разработало специальные системы, уже основанные на изотермической амплификации, определяющие в ускоренном режиме (за 20-30 минут) РНК вируса как массовое – на обычных амплификаторах, так и у «постели больного» на маленьких портативных приборчиках-ридерах, которые считывают информацию. Фактически это реактивы, которые очень быстро, в течение 20-30 минут, позволяют с очень высокой достоверностью определять вирус. Эта последняя разработка создана у нас, но она была создана на уже существующих ридерах, которые мы в Министерстве здравоохранения создавали два года назад. В настоящее время мы облегчили эти ридеры, сделали их более простыми и удобными в работе. Мы планируем буквально в конце мая наработать первую опытную партию новых ридеров – это порядка 20 приборов, которые пойдут на государственную регистрацию. Соответственно, после этого можно будет уже увеличивать партии, выпускать эти приборы. Они удобные, потому что не требуют никаких специальных знаний. А реактивы созданы уже давно, их можно использовать на любом амплификаторе. Поэтому это просто альтернативный путь выявления вируса.

И. Финочка: Были публикации в СМИ, связанные с тем, что часть ложноположительных и ложноотрицательных результатов связывали с качеством манипуляций при заборе материала. Насколько при ПЦР-диагностике важно правильно забрать биоматериал?

В.И. Скворцова: Очень важно. Мы специально сделали ролики (они есть онлайн, их можно посмотреть) – как правильно брать мазки. Это должны быть глубинные носовые ходы и, соответственно, определенным образом эти мазки должны браться из зева.

Нужно иметь в виду, что не при всех случаях новой коронавирусной инфекции эти поверхностные мазки со слизистой оболочки дают положительные результаты. Иногда вирус как бы проскакивает через верхние дыхательные пути и определяется уже только в смывах бронхов, т.е. глубоко в бронхолегочном дереве.

Но мы сейчас говорим про сам вирус, а есть вторая часть тестов – это антитела. Есть достаточно много дешевых «поделочных» тестов, которые приезжают к нам с разных сторон света, которые очень неспецифичные, нечувствительные, которые действительно дают много ложноположительных и ложноотрицательных результатов. Иногда вероятность попадания составляет примерно 50%, т.е. верить этим тестам очень сложно.

Мы создали в нашем НКЦ ФХМ ФМБА России очень чувствительную и специфичную тест-систему для антител G. Это те антитела, которые появляются обычно через 11-12 дней с момента инфицирования, и потом их титр нарастает в течение месяца. Это действительно защитные антитела, которые прошли через клетки памяти иммунной системы человека. Причем для того, чтобы выявить эти антитела достоверно, мы брали не весь вирион, а те белки, максимально иммуногенные в структуре вируса, которые и вызывают иммунный эффект. То есть иммуногенные сайты вируса. Эти тест-системы с очень высокой достоверностью показывают количественным методом наличие антител. В том случае, если концентрация больше 1,1, это 100% положительный результат. Иногда мы видим 0,04 и т.д., т.е. не подходит к нужной величине.

Это важно потому, что эти тест-системы позволяют тестировать в том числе и плазму переболевших, и таким образом выявлять защитные антитела и их уровень для того, чтобы правильно отбирать так называемую «ковидную плазму» для лечения больных в состоянии средней тяжести или тяжелом.

И. Финочка: Как выглядит лечение плазмой? Действительно ли есть уже научно подтвержденные данные о том, что напряженность иммунитета зависит от тяжести течения заболевания?

В.И. Скворцова: Такие данные есть. Действительно, люди, которые переболели в легкой форме, по выздоровлению не имеют антител в тех концентрациях, способных давать реальную иммунную защиту. Но не всегда так, потому что есть и обратная сторона. Мы имеем профессиональных доноров – людей, которые с определенной регулярностью сдают плазму крови. И сейчас среди них мы выявляем определенный процент имеющих защитные антитела G против коронавирусной инфекции при том, что никакого анамнеза, что они болели, нет. Это непростая история.

Их тех, кто выздоравливает в больницах, в тех центрах, которые относятся к ФМБА России, во-первых, есть ограничения: плазма может быть взята только у лиц от 18 до 55 лет, без хронических соматических заболеваний и каких бы то ни было противопоказаний. Таких примерно 50% выписывающихся. У этих 50% в достаточном титре антитела встречаются у 50%. Таким образом, из всей когорты выписывающихся только 25% имеют защитные антитела в нужной концентрации. Причем нужная концентрация должна быть не ниже, чем 1 к 1000 – это очень важно, поскольку плазма нужна для лечения, она не карантинизируется, не хранится долго как обычная плазма для того, чтобы можно было выявить какие-то ограничивающие моменты. Она обязательно подвергается патоген-редуцированию, т.е. обработке определенным излучением и определенными веществами для того, чтобы снизить возможную патогенность. При этой обработке титр антител снижается примерно в два раза. Поэтому исходный титр должен быть достаточно высок, чтобы потом эта плазма могла оказывать лечебное действие.

И. Финочка: Как выглядит лечение пациентов плазмой с антителами?

В.И. Скворцова: Очень важно, чтобы совпадала группа крови. Кстати говоря, интереснейший момент, который есть и в зарубежной литературе, который абсолютно подтвержден в центрах ФМБА России: превалирующая группа крови у зараженных – вторая, в большом отрыве от других групп крови.

И. Финочка: Это может быть связано с тем, что вторая группа крови просто больше распространена в популяции?

В.И. Скворцова: Да, это надо посмотреть. На втором месте – первая и третья. Реже всего – действительно редкая четвертая группа крови. Поэтому возможно это действительно коррелирует каким-то образом с частотой представленности групп крови, но мы сталкиваемся с тем, что нам существенно проще сейчас заготовить вторую группу крови.

Вопрос кому правильно капать «ковидную плазму»? Если «ковидная плазма» капается больным в состоянии средней тяжести и с предикторами утяжеления, но если состояние еще не перешло в стадию, когда легкие выключены и т.д., то в этом случае плазма реально помогает. И уже после первого введения такой плазмы с подтвержденным титром антител мы видим хороший результат. Если речь идет о самых тяжелых критических пациентах, которые находятся в реанимации на ИВЛ, у них КТ-3, КТ-4, т.е. более 75% легких фактически выключено и морфологически изменено, то плазма не дает позитивных эффектов. Более того, иногда, если уже есть полиорганная недостаточность и системное воспаление, то введение плазмы может приводить к обострению такой реакции.

И. Финочка: Я так понимаю, что с препаратами для лечения ситуация все еще достаточно непростая, потому что они исследуются. Один из них, которые в том числе содержится во временных рекомендациях Минздрава РФ, это препарат противомалярийный. Почему этот препарат против малярии по своему механизму подходит для лечения коронавирусной инфекции?

В.И. Скворцова: Я уже сказала о том, что новый коронавирус имеет несколько рецепторов, которые позволят связываться и проникать в клетки человека. Самыми распространенными и значимыми рецепторами являются AC2 рецепторы, рецепторы ангиотензинпревращающего фермента, которые распространены и в носоглотке, и в легочных альвеолах, и в некоторых внутренних органах. Кроме этих, есть и другие рецепторные зоны: есть протеазные сайты, которые потенцируют соединения с AC рецепторами, и есть рецепторы CD – это рецепторы иммунной системы, они находятся на эритроцитах и на некоторых лимфоцитах, в том числе группа CD147, которые достаточно обильно на эритроцитах находятся.

Дело в том, что это один из сайтов связывания для нового коронавируса. Но параллельно этот же сайт является сайтом связывания с малярийным плазмодием. Именно поэтому еще в 2002 году при первом SARS при атипичной пневмонии, которые показали, что противомалярийные препараты оказывают параллельно противовирусное действие. Поэтому наши коллеги из Китая в этот раз начали искать препараты в противомалярийных группах – в основном речь идет о «Хлорохине» и «Гидроксохлорохине».

В ФМБА России есть специальный центр «Фармзащита», который 2 года назад синтезировал препарат «Мефлохин» – близкий аналог препарата «Гидроксихлорохин», но имеющий ряд отличий. Это интересные отличия, которые проявляются и на доклиническом уровне в экспериментах на инфицированной культуре клеток, и на инфицированных животных, и они же проявляются в клинических условиях.

Для того, чтобы использовать этот препарат – он не сразу ведь был внесен во временные методические рекомендации, – мы сначала совместно с институтом микробиологии Министерства обороны РФ провели исследования доклинические и показали, что препарат «Мефлохин» полностью подавляет на 100% цитопатическое действие вируса уже через 48 часов с момента инфицирования в очень маленькой дозе 2 мг/мл – это в том случае, если уже инфицирована клетка или животное. Но если его применить до инфицирования, то снижается цитопатическое действие на 50-75%. Поэтому препарат имеет потенциал и профилактический, и лечебный.

Сейчас на базе четырех ведущих центров ФМБА России проводятся клинические исследования мефлохина в сравнении с другими противовирусными препаратами. Мы видим определенные преимущества у больных средней тяжести – не менее чем у 70% идет устойчивое последовательное улучшение состояния на этом препарате. Самое интересное, что к концу первой недели (с 5-х по 7-е сутки) до 60% пациентов уже не показывают на пробе наличие РНК вируса. Если брать аналоги вроде «Гидроксихлорохина», то даже к концу второй недели на «Гидроксихлорохине» лишь у 16-20% вирус не выявляется, остальные еще являются носителями. На «Мефлохине» к концу курса, т.е. к концу первой недели лечения 70% гарантировано не имеют уже вируса.

Но исследования продолжаются, это конечно, промежуточные данные, и они требуют завершения исследования и очень тщательной обработки статистического материала.

И. Финочка: В какой стадии сейчас находятся исследования препарата?

В.И. Скворцова: Сейчас у нас включено более 420 пациентов, фактически вы завершаем набор.

Те проценты, которые я обозначила, высокодостоверны в статистическом анализе. Единственное, что это не специфический препарат, это препарат, который садится на рецептор, конкурируя с вирусом за место связывания. Он также используется при малярии, поскольку точно так же конкурирует с плазмодием за связывание.

Препарат имеет определенные побочные действия, которые, по нашим данным, проявляются у 26% пациентов (это каждый четвертый). Они легко переносимые, но тем не менее они есть, поэтому при выборе такого препарата для лечения необходимо учитывать разные факторы: состояние сердца и внутрисердечную проводимость, потому что у ряда пациентов «Мефлохин» увеличивает интервал QT на ЭКГ (предсердно-желудочковую проводимость), может вызывать ощущение перебоев в сердце, у ряда пациентов возникают нарушения сна на «Мефлохине» или повышенная двигательная активность. Поэтому есть нюансы, они все отфиксированы и не заставляют приостанавливать лечение, но тем не менее о них надо знать, и в том случае если есть какие-то ограничения у пациента – выбирать другой препарат для лечения.

И. Финочка: Действительно ли у ФМБА России есть в планах создание координирующего центра?

В.И. Скворцова: Мы создали такой Центр. Одной из основных функций ФМБА России является государственная политика в области Службы крови – организация заготовки крови, обеспечение ее безопасности, распределение крови с тем, чтобы на всех территориях страны в любых стационарах при необходимости кровь была в нужных количествах, нужной группы, резуса и т.д. Это наша функция. У нас есть специализированный Центр крови, который взял на себя функцию координации заготовки «ковидной плазмы».

Мы заготавливаем «ковидную плазму» по двум механизмам. Первый механизм – это работа с теми крупными центрами, где концентрируются ковидные пациенты, и информирование Центра крови о потенциальных донорах, тех, кто выписываются с хорошими титрами иммуноглобулина G. Далее эти потенциальные доноры приглашаются на сдачу плазмы (безусловно, это добровольное действие) не ранее, чем через две недели, а иногда через 2-3 недели с момента выписки из стационара. За эти 2-3 недели титры существенно подрастают и, естественно, плазма приобретает совершенно новые, более эффективные качества. Это один из вариантов, мы активно работаем с нашими основными центрами.

Второй момент – это обязательно исследование плазмы любого донора, который приходит на сдачу плазмы на наличие вируса и наличие антител к коронавирусной инфекции. Здесь тоже много открытий. Наш центральный московский Центр крови показывает, что сейчас около 20% доноров, не имеющих в анамнезе данных заболеваний, имеют антитела G к новой коронавирусной инфекции.

И. Финочка: С чем это может быть связано?

В.И. Скворцова: Они являются носителями, они переболели бессимптомно, но при этом не попали в план тестирований. Мы связывались с нашими коллегами в Московской области – там таких доноров около 13-14%. Две недели назад в московском Центре крови таких доноров было только 10%. Значит, с развитием инфекционного процесса число носителей защитных антител увеличивается. По всем правилам эпидемиологии, если носительство превышает 60%, то считается, что популяция имеет постоянную иммунную прослойку. Для популяции это хорошо, это безопасность людей.

И. Финочка: То есть для Москвы мы сейчас можем получить эти данные после массового тестирования, которое анонсировано?

В.И. Скворцова: Тестирование сейчас широко идет по всей стране. Только ФМБА России на вчерашний день провело почти 108 тысяч тестирований среди контингентов, которые мы обслуживаем, в том числе работников стратегических объектов.

Исследование ширится. Каждый регион знает, сколько в день нужно провести тестирований. Конечно, это дает возможность изучить иммунную прослойку и сделать выводы о популяционном иммунитете.

И. Финочка: Сейчас золотое время для ученых и исследователей, потому что каждый день появляются десятки новых публикаций о коронавирусной инфекции. Понятно, что за эти 4-5 месяцев, что мы живем в этой реальности, мы знаем гораздо больше. Можете рассказать, что мы сейчас знаем наверняка про этот вирус? Его инкубационный период – он все-таки 14 дней или больше?

В.И. Скворцова: В среднем средний инкубационный период – это 5-5,5 дней. Не 1-2 дня как при других ОРВИ, но как правило до недели. Тем не менее, у большого числа инфицированных инкубационный период – до 14 и даже до 20 дней. Это определяется состояние иммунной системы человека. Есть бессимптомные формы, когда инкубационный период не заканчивается вообще, а человек является носителем. Поэтому иммунитет может перебороть, а может дать клиническую манифестацию.

Темпы развития инфекции тоже очень разные. Есть молниеносные формы. Человек вечером ложился спать здоровым, в ночь он дал 39,5 «свечку», а утром уже задыхается, и его с дыхательной недостаточностью госпитализируют, а в легких уже КТ-3. Очень быстро развивающийся процесс. Таких случаев немало, причем не только у лиц старших возрастных групп, но и у молодых людей в возрасте от 20 до 40-50 лет. Все зависит от преморбидного фона и от наличия сопутствующих заболеваний., вредных привычек.

В случае, если есть хронические сердечно-сосудистые заболевания, обменные нарушения (ожирение, различные эндокринопатии, сахарный диабет), эти люди переносят данный вирус очень тяжело.

И. Финочка: Мы говорим о нескомпенсированных состояниях?

В.И. Скворцова: Возможно. С самого начала этот вирус – не моноинфекция у них в организме. Он смешивается как с другими вирусами, так и с бактериальной флорой, которая есть при эмфиземе легких, при хроническом бронхите. Это сочетание дает особо тяжелые формы инфекции.

И. Финочка: Сейчас была информация о некоторых нетипичных симптомах коронавирусной инфекции. О том, что он может поражать другие органы или может напоминать по сценарию кишечную инфекцию. Насколько часты такие случаи?

В.И. Скворцова: Такие случаи редки, потому что все-таки есть типичные клинические признаки – сейчас опираются на клинические критерии при постановке диагноза. Тем не менее, абсолютно во всех странах мира описаны редкие (до 5%) атипичные случаи, которые проявляются перикардитом с выпотом в перикарде, различными кишечными нарушениями, есть данные о менингоэнцефалитах на фоне этой инфекции.

Мы имели интересные наблюдения за последние 7-10 дней. В двух разных центрах ФМБА России с разницей в несколько дней поступили пациенты как типичные COVID-19 (высокая температура, боли в мышцах, дыхательная недостаточность, на КТ – типичная полисегментарная двусторонняя пневмония). Через 2-3 дня развивается картина «острого живота» – острой хирургической патологии, как проявляется обычный перитонит. В результате в обоих центрах хирурги пошли на диагностическую лапароскопию, чтобы провести санацию брюшной полости. Выяснилось, что не было никакой патологии, кроме расширенной брыжейки и большого количества мутного выпота в брюшной полости. Фактически, серозный перитонит, не имеющий никаких других причин, кроме этой вирусной инфекции. После того, как жидкость была выведена, буквально через сутки улучшилось состояние пациентов, и они были переведены из реанимации в палату.

И. Финочка: Почему это произошло?

В.И. Скворцова: Это связано с системным воспалительным ответом, который проявляется у всех по-разному (нарушение микроциркуляции, нарушение тромбообразования в мелких сосудах). Это может проявляться в перикарде, а может проявляться в брюшной полости или где-то еще.

И. Финочка: Недавно в СМИ появилась информация о возможном случае повторного заражения в Бурятии. Возможно ли такое и описаны ли такие случаи в литературе?

В.И. Скворцова: До конца не изучено, как долго продолжается носительство вируса в организме человека. Сейчас этим вопросом занимаются ученые разных стран мира. Определение вируса в полости носа и в ротоглотке еще не значит, что нет длительного персистирования вируса. Описаны случаи в других странах, что после выздоровления с двумя отрицательными результатами, через какое-то время на фоне, допустим, переохлаждения или стресса – вновь происходит развитие заболевания и, соответственно, положительная проба на вирус. Это может быть по двум причинам: либо это вторичная инфекция, либо это носительство с реактивацией имеющегося в организме вируса.

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо проводить популяционные исследования, нужно достаточно широко заниматься населением в разных регионах страны и сопоставлять иммунную реакцию, антительный ответ с носительством. Тогда у нас будет ответ.

И. Финочка: За последние дни уже два пациента старше 100 лет выписались после выздоровления от коронавирусной инфекции. Первый – у вас. Как это возможно?

В.И. Скворцова: Это возможно, поскольку зависит от состояния иммунной системы. Современная молекулярная генетика говорит, что для долгожителей – людей 90+ – характерны определенные генетические особенности, в том числе наличие тех клонов Т-лимфоцитов, которые обычно после 60 лет уходят. Люди 90+ по уровню своего иммунного состояния соответствуют примерно 50-60-летним людям с отсутствием этих генетических особенностей.

И. Финочка: То есть эти люди молоды иммунитетом?

В.И. Скворцова: Молоды иммунитетом, прежде всего. Но и кроме того, имеют значение уже сформированные хронические заболевания, т.е. общесоматический анамнез.

И. Финочка: Нынешняя ситуация принципиально новая для всех систем здравоохранения во всем мире. Врачи и сами пациенты, когда попадают на лечение, оказываются в состоянии огромного стресса. Как в учреждениях ФМБА России помогают справляться врачам и, может быть, семьям тоже?

В.И. Скворцова: В конце февраля-начале марта 2020 года ФМБА России пошло на контакт с нашими медицинскими клиническими психологами. Мы начали с того, что провели совместную работу на базе одного из наших центров, чтобы понять, в чем могут быть полезны психологи медицинскому персоналу. То, что медицинский персонал работает с колоссальными физическими и психическими перегрузками, очевидно всем. На этот счет уже снято много кадров, которые впечатляют даже моих коллег.

Выяснилось, что такая помощь нужна. Она нужна не в момент работы в «красной зоне» и не в момент выхода из нее, потому что в эти моменты человек должен удовлетворять свои базовые потребности. Но перед началом рабочего дня или в момент отдыха, в нерабочее время, психологи очень нужны. Чтобы человек мог сам определить, нужен ли ему психолог, мы вместе с нашими коллегами – это факультет психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, деканом факультета, нашим главным внештатным специалистом Ю.П. Зинченко – разработали специальный «психологический термометр», который работает в онлайн. Человек очень быстро (в течение 5-7 минут) может ответить на несколько вопросов, чтобы понять, насколько он эмоционально стабилен. Это важно для тех, кто не привык сам себя регулярно анализировать.

В настоящее время мы вместе с психологами разработали методические рекомендации – правильные приемы для самоанализа, самооценки, саморегуляции медицинским персоналом и методические рекомендации для администрации медицинских организаций, на что надо обращать внимание при общении со своими сотрудниками, на какие признаки, которые свидетельствуют о том, что они запредельно устали, даже если они сами этого не осознают, потому что кто-то впадает в апатию, а кто-то в состояние эмоциональной экзальтации (повышенное настроение на грани с неадекватностью, человек не чувствует, не спит). Этими вопросами, конечно, очень важно заниматься.

Психологическая профессиональная помощь она требуется наряду с аутотренингом и самостабилизацией, и очень важно общение внутри коллектива с коллегами (открытость в общении с коллегами, взаимная поддержка).

Я хотела бы отметить, что психологи в ковидных госпиталях нужны не только медицинским работникам. Они нужны и самим пациентам, тем, кто находится в сознании, не в реанимациях, а в обычных палатах. Мы также активно проводим эту работу с большой пользой для пациентов. Очень многие входят в такие критические психические состояния от страха, безысходности, тревоги за близких и т.д.

Имеет смысл еще раз сказать о том, что и для родственников пациентов необходима психологическая помощь. Мы привыкли оказывать такую помощь при чрезвычайных ситуациях (авто- и авиакатастрофах). Здесь такая же чрезвычайная ситуация, она трагична и внезапна: на фоне полного здоровья человек инфицируется и иногда в течение считанных часов оказывается в очень сложном положении. Если его состояние тяжелое, он не выходит на связь, родственники тревожатся. Для этого мы вместе с психологами и ГК «Росатом» создали специальную горячую линию для родственников пациентов, проживающих в ЗАТО, наукоградах, городах-спутниках АЭС в системе ФМБА России. Эта система уже работает.

И. Финочка: Коронавирус осложнил все процессы жизни, в том числе рутинные. Насколько сейчас ФМБА России обеспечено препаратами от всего остального, кроме коронавируса?

В.И. Скворцова: Мы не почувствовали никаких проблем. В 44 ФЗ о закупках есть специальное положение о том, что при влиянии вынуждающих условий и обстоятельств в чрезвычайных ситуациях, можно не проходить через конкурсные процедуры, покупать у единственного исполнителя. Сейчас так делает вся страна. Ряд препаратов, особенно дорогостоящих («Анти интерлейкин 6», «Актемра»), мы закупаем централизованно и распределяем внутри системы. Ряд препаратов каждый федеральный центр покупает сам себе.

На сегодняшней утренней конференции со всеми нашими центрами, которую я сама провожу, мне доложили все центры, что обеспечены всем минимум на 2 недели, проблем нет ни с какими препаратами.

И. Финочка: Помощь пациентам с неинфекционными заболеваниями как-то изменилась?

В.И. Скворцова: В нашей системе однозначно изменилась, потому что наши самые крупные федеральные центры перепрофилированы под прием больных с коронавирусной инфекцией. Но для того, чтобы не лишить наше прикрепленное население медицинской помощи, включая высокотехнологичную при всех остальных заболеваниях, мы оставили ФМБЦ им. А.И. Бурназяна, его основную территорию специально свободной «чистой зоной». Чтобы войти туда необходимо иметь отрицательный тест на коронавирус. Эта система работает полностью: и как консультативно-диагностический центр для любой хирургии, для всего, что нужно (обследование, лечение).

Это касается всех территорий ФМБА России. В Москве самый большой инфекционный очаг – 50% всех инфицированных. Если взять все наши ЗАТО, города-спутники, как правило, там единственная медсанчасть обслуживает по все профилям. Отдельный корпус профилизируется под коронавирус, но при этом остальная инфраструктура работает как «чистая зона». Особое внимание мы уделяем экстренному приему пациентов. Когда поступает пациент с травмой, с «острым животом», с инсультом или инфарктом у нас нет времени ждать. Мы вынуждены каждого экстренного пациента принимать с пониманием, что он может быть инфицирован. Его принимают как инфицированного, но при этом в «чистой зоне». Поэтому есть отдельный въезд для этих пациентов, есть СИЗы для врачей, специально проводится необходимой дезинфекция диагностической аппаратуры. Сейчас мы наладили каждый шаг системы для любых случаев, которые грозят инфицированием.

И. Финочка: Какая сейчас ситуация по закрытым территориям в целом?

В.И. Скворцова: Намного благополучнее, чем в целом по стране. Поскольку это семьи тех людей, которые работают на наших режимных объектах, они тоже впитывают атмосферу правильного поведения. Есть наши ЗАТО, свободные от коронавируса. Есть непростые территории, скажем, Саров – рядом Дивеевский монастырь. После того, как прошла Пасха, - 300 матушек оказались инфицированы. Для этих матушек наша медсанчасть в Сарове организовала госпиталь на территории монастыря, среднетяжелых забрала на себя, тяжелых отправила в окружной центр ФМБА России в Нижний Новгород. Это касается многих территорий.

У нас достаточно непростая ситуация в Обнинске в Калужской области, в некоторых других областях, но она абсолютно под контролем. Все мероприятия санитарно-эпидемиологического плана проводятся. Руководители местных МСЧ занимаются не только стационарами, как федеральные центры в Москве, а координируют работу со всем амбулаторным прикрепленным населением (совершаются подворовые обходы, идет интенсивная работа с населением).

И. Финочка: Вероника Игоревна, благодарю Вас за проведенную пресс-конференцию!

В.И. Скворцова: Спасибо!